Глава “Ответственность терапевта” из книги Роллина Бэккера “Стиллнесс жизни”

Вопрос: Однажды вы говорили об ответственности, которую мы несем перед клиентами. Вы сказали, что нас не должно волновать то, каким образом к нам попал клиент и что мы не ответственны за то, чтобы вылечить его. Вы сказали, что наша единственная ответственность – делать лучшее на что мы способны в моменте. Не могли бы вы еще об этом рассказать?

Меня этому научил один из моих менторов – доктор Чарльз, который практиковал в Понтиаке, штат Мичиган. Я переехал туда в середине Великой Депрессии (1936-1937), и открыл офис. В то время в городе было 13 остеопатов, и каждый из них отправил мне одного из своих пациентов. Они были по-настоящему «милы» к молодому доктору, который только что приехал в город, давая возможность начать дело, за одним исключением – каждый из тех, кого они направили, были известны тем, что или ни разу не оплачивали услуги, или были просто проездом.

Но доктор Чарльз, с которым я потом познакомился, и с которым мы подружились – направил за первый год ко мне 100 прекрасных пациентов, которые у него были в практике. И он это делал таким образом, что я не знал, что это он их ко мне направляет. Когда я наконец узнал, откуда они ко мне приходят, я его поблагодарил за это. Он сказал: «Ты не должен меня благодарить. Пациенты не принадлежат какому-либо доктору, хотя каким-то докторам нравиться думать, что принадлежат». Доктора работают за закрытыми дверями. Они говорят: «Это мой пациент, и ты не можешь с ним работать». Но доктор Чарльз верил, что пациенты должны идти к тому доктору, которого выбрали. Они всегда должны следовать своему выбору, потому что 50% битвы уже выиграно только когда они соглашаются принять помощь от терапевта, к которому выбрали идти. И еще он говорил: «Если только вы не позаботились о них, они придут еще», и он был прав.

У меня было много пациентов, которые были просто недовольны мной, искали других услуг. И это прекрасно, это нормально. У меня было много пациентов, которым я по-настоящему желаю найти кого-то еще, кто о них позаботиться, потому что химии не случилось, они просто использовали меня неправильно. Они - причина.  У меня нет к ним симпатии. Но в Далласе я единственный, кто использует такого рода лечения, у меня нет большого выбора. Я не могу направить их куда-либо еще. Но у пациентов есть полная свобода быть тем, чем они являются. Хорошо это или плохо, как терапевт, вы будете привлекать таких пациентов, за которых будете отвечать. Иногда вы будете хотеть, чтобы тот, кто отвечает за выделение некоторых странных клиентов, направил бы их к кому-то еще.

Клиенты не всегда будут откликаться таким образом, как мне бы этого хотелось, но это не моя зона ответственности. Я отвечаю за ту часть «Я», которая делает их индивидуальностью. Я не отвечаю за какое-либо из «я», которые создают их эго. Я отвечаю за их «Я» с большой буквы, которое делает их теми, кем они являются. Я не отвечаю за маленькое «я», которое определяется их именем, полом, родом, цветом или чем-либо еще. Я могу работать с большим «Я», наилучшим образом, который мне доступен в данный день, в то время как маленькое «я» продолжает действовать на своем уровне, делая свои дела. Вот это, где проходит граница моей ответственности.

Со всем, что исходит из «Я» с большой буквы я буду продолжать работать. Это уже освобождено и свободно, и я могу не держать детали работы в моей голове. Я не беру с собой домой случаи из своей работы. Иногда утром приходят пациенты, которые больны на сколько это возможно. Они думают, что им нужно прийти еще и после обеда. Но если я послушаю своё внутреннее «Я» и послушаю их внутреннее «Я» и дождался ощущения, что все сработает, мне больше не нужно беспокоиться о них. Я скажу им, что увижу их на следующем регулярном приеме по расписанию. Что-то говорит мне, что я могу забыть о них. Я не беспокоюсь о них, когда иду домой.

У каждой ткани есть свое собственное встроенное время для восстановления. Для восстановления сломанной кости или надорванной мышцы требуется 12 недель. При травме восстановление будет происходить в контексте и в соответствии с анатомофизиологической природой тканей. Это живой процесс. Если я приму эти базовые правила и соглашусь послушать, что делают эти ткани в определенной стадии, тогда я просто свободен, чтобы просто поучаствовать и разделить свою ответственность на то время, пока я нахожусь с пациентом, и всё. Мне не нужно нести это домой. В конце дня я хорошо потрудился, и я уставший. Но мне не нужно волноваться ни о ком из моих пациентов.

Это моя ответственность дать пациентам инструкции, когда они уходят, о том, что им стоит делать для того, чтобы дополнить заботу о них, которую я начал. Но если они откажутся это делать – это их проблема. Я об этом не собираюсь беспокоиться. Очень редко, когда хоть какой-либо пациент предполагает ответственность за себя, хоть когда, хоть где, хоть при каких обстоятельствах. Я даже могу обобщить это утверждение и применить ко всем людям. Очень мало людей хоть когда-либо могут предположить свою ответственность в каких-либо обстоятельствах.

Вопрос: А не означает ли это, что вы не можете им помочь?

Вы по-прежнему можете им помочь. И как раз по этой причине я не трачу время, чтобы работать с поверхностной частью их существа и просить ее помощи. Я настраиваюсь на ту часть, которая в любом случае будет поощрять их помочь себе самим. Если я не настроился на это, то я чувствую себя виноватым за каждое такое лечение. Если они хотят слышать себя чуть более глубоко, они это поймут. Иногда они на самом деле делают вещи, не понимая почему. Иногда они едут домой и ложатся спать на часок, вместо того чтобы лететь сломя голову на следующую встречу, делая одно, а не другое.

Если взять в общем – у людей есть импринты травм и болезней на многих уровнях, и они пересекаются друг с другом, что свою очередь создает толстый слой того, через что они не могут пробраться, чтобы быть собой, чтобы взять ответственность за свою жизнь. В определенной степени вы можете установить контакт и разбудить Тихого Партнера и начать стимулировать растворение этих наложенных друг на друга паттернов неэффективности, вы действительно помогаете этому человеку, а знают они об этом или нет – это не важно. Кому какая разница? Все эти слои напряжений в своей основе не имеют ничего общего к личности. Эти напряжения взяли паттерн из травмы или повреждения, и теперь личность продолжает носить его как привычный паттерн, даже не осознавая, что это привычный паттерн.

Легко об этом говорить, но это трудная дорога жить таким образом, потому что каждая личность отвечает за ту работу, которую должна сделать. Нет никакого способа заставить вас сделать то, что как мне кажется вам нужно сделать, или прийти к тому, к чему я думаю, вам нужно прийти. Я не смог бы вас заставить, даже если бы посадил вас под замок и применял бы к вам кнут и пряник до конца вашей жизни – ничего бы не произошло.

Я не переживаю о том, нравлюсь ли я пациенту или нет. Если я им не нравлюсь, тогда они могут поискать кого-то еще, кто им нравится, и у пациента результаты будут быстрее чем если бы они продолжали быть со мной. Несколько раз я возвращал деньги клиентам. Они приходили после трёх или четырех визитов и говорили: «Я думаю, что вы ничего не делаете, я никуда не продвинулся». У них было столько сдерживаемой фрустрации. Тогда говорю: «Хорошо, сколько у вас было визитов, мистер Смит?». Он: «Это четвертый раз». Тогда я говорю: «Ок, вот вам чек за предыдущие три визита, и сегодня сессия бесплатная. И я бы хотел, чтобы вы нашли другого терапевта». Обычно они выходили из офиса шипящие и ругающимися, но им не на что жаловаться. И они всегда могут снова позвонить через 6 недель или 6 месяцев. У меня было несколько таких клиентов, и может так оказаться, что они станут самыми прекрасными пациентами, которые только были в жизни.

В случае, когда пациент, откровенно говоря, своим лечением я что-то нарушил у пациента, такого обычно не бывает, но может случиться раз в три года, тогда я не колеблясь стимулирую их пойти куда-нибудь еще. И я верну им деньги.

Потенциал для результатов.

Я лечил одну женщину 18 месяцев и выяснилось, я ошибся с диагнозом в её ситуации и не мог по-настоящему ей помочь. У неё накопился достаточно большой счёт. Я сказал её мужу: «Я сожалею, все это время я ошибался. Нет ничего, чтобы я мог сделать, даже если бы я знал, поэтому позвольте мне выписать вам чек за эти полтора года работы». Он ответил: «Нет, по крайней мере у неё было чуть больше комфорта». У нее был серьезная форма невралгии тройничного нерва, которая обычно имеет органическую природу и не поддается какому-либо функциональному лечению. Не было способа сделать ей лучше – изменения были уже необратимые. Он сказал: «Хотя, если вы выпишете чек на половину суммы, я его возьму».

Но я никогда не совершал ошибки заключения быстрых выводов, называя что-то необратимым. Если пациенты приходят в офис и могут сказать «привет», я знаю, что они живы. Я связывался с дюжинами и дюжинами проблем, которые я хорошо знал. Согласно книгам, предполагалось, что с ними особо ничего не сделаешь. Но когда мы включали небольшие дополнительные факторы, и следовали за паттернами движения и тем, о чем говорил доктор Стилл, было удивительно как много всего в итоге вымывалось из этих проблем и как в итоге у пациентов происходили физиологические изменения.

Один раз, как в том случае с моим другом сломавшим ногу, чьи ноги оставались холодными месяцы после того, как сами переломы были залечены. Эта проблема решилась после того, как я нашел и полечил область шока в поясничной области спинного мозга. У меня было несколько случаев, когда был шокирован один сегмент спинного мозга. Вы так же можете увидеть шок в грудной клетке или другой части тела.

Есть шок, который сопровождает инфаркт миокарда, во время которого происходит имплозия (резкое разрушение внутрь), которая буквально шокирует всю грудную клетку. Она в состоянии полного шока, и вы можете это почувствовать, если разовьете свои чувства прикосновения. Чтобы это вылечить, вам следует идти в ту часть грудной клетки, где находится вся сердечная автоматика и ждать до тех пор, пока шок не рассеется. И он может просто рассеяться. Вдруг вы можете почувствовать, что он ушел из грудной клетки. Что это? Я не знаю, и какая разница. Но это то, что я имею в виду под потенциалом, который есть в человеке для тех случаев, для которых на основании медицинского образования вы бы сказали, что не можете помочь. Потенциал есть, если вы можете найти в личности что-то, что говорит: «У менять есть немного жизненности, теперь попробуй выяснить, где во мне пробить дырку, и я позволю мусору меня покинуть, и тогда посмотрим, что я смогу сделать». Если есть хоть немного потенциала – идите вперед и работайте с ним.

Я лечил доктора, у которого были сильные боли в спине на протяжении 15 лет, с тех пор как его ранили во Второй Мировой Войне. Потребовалось порядка трех лет чтобы вернуть его обратно к точке, где тот фиброз, с которым он пришел, наконец был поглощен настолько, чтобы вернуть ему комфорт. Я не видел его 10 лет, а потом проблема вернулась снова. Его спинной мозг начал разрушаться. У него появился склероз в спинном мозге, и он вернулся, а сейчас он восстановился на 80% от своей функции и снова чувствует себя отлично. В той проблеме, с которой он пришел было много безвозвратного, но несмотря на это, 30 лет спустя, процесс регенерации по-прежнему происходит, что достаточно хорошо. Я думал, что лучшее, чтобы он смог сделать – это поддерживать то состояние, какое есть, чтобы не было ухудшения. Но, к удивлению, он восстановил порядка 80% функции. Ему требуется как минимум 1 лечение в месяц, чтобы поддерживать то, чего он добился, потому что его подпалённый спинной мозг потерял свою изоляцию и имеет тенденцию терять свою энергию. Клеточная структура просто не может удерживать энергию.

Вы не сможете всегда получить все результаты, которые хотите. Я никогда не был удовлетворен всеми теми результатами, которые у меня были хоть с кем-то, включая «чудесные исцеления». Но как минимум вы получаете удовлетворение зная, что возможно для этого пациента открылись двери для чего-то большего в этой жизни и движения, которая является жизнью в движении.